Замок Альтафулья: Castell d’Altafulla — пограничный округ, баронская резиденция и крепостная маска

Альтафулья лежит в нижней части бассейна реки Гайя, на прибрежной равнине к востоку от Таррагоны. Замковый холм невысок, но в местном рельефе он занимает господствующее положение: отсюда контролировались подходы к поселению, полоса между морем и внутренними землями, а также старый путь на Таррагону, наследовавший трассе римской Via Augusta. К югу находился порт и замковый округ Тамарит; к западу и северу складывалась сеть укреплённых округов Монто́лиу, Монторне́с и других владений нижней Гайи. В XI веке ценность точки определялась не возможностью выдержать долгую осаду в изоляции, а включённостью в эту сеть. Холм связывал наблюдение за дорогой, распределение земель и графскую власть над пограничной зоной, где военное закрепление сопровождалось заселением и введением феодальных повинностей. (Guia d’Altafulla; Serra, Virgili, 2018)

Первое известное упоминание относится к грамоте о передаче Рамоном Беренгером I и Альмодис холма Ульястрель Бернату Амату де Кларамунту и его жене Арсенде. Альтафулья названа там восточной границей пожалованной территории — in termino de castro Altafolia. В старой местной литературе документ обычно датирован 13 января 1059 года; новейшие исследования и Catalunya Romànica дают 13 января 1060-го. Расхождение связано с датировкой одной и той же грамоты, поэтому оно не свидетельствует о двух разных событиях. Важнее другое: текст удостоверяет существование castrum как замкового округа, но не описывает здание и не позволяет датировать сохранившиеся стены. Упоминание 1066 года снова использует Альтафулью как территориальный ориентир. Начальная форма укрепления — башня, ограждённая площадка или более сложный комплекс — остаётся неизвестной. (Catalunya Romànica; Companys, Virgili, 1993)

Завещания Рамона Миро́ 1093–1094 годов добавляют к карте людей и хозяйство. В них упомянуты церковь Святого Мартина в Альтафулье, её священник и права на хлеб, зерно и вино, произведённые в округе. К концу XI века здесь существовала организованная приходская и аграрная среда, а не одинокий военный пост. Эта деталь важна ещё и как пример источниковедческой осторожности. Название Altafolia встречалось также возле Сант-Марти-де-Провенсалс и реки Бесос, на территории нынешней Барселоны. Ряд записей 1136 и 1162 годов, прежде включавшихся в историю Альтафульи, относится к тем полям и мельницам. Совпадение топонима не заменяет проверки соседних объектов, владельцев и архивного контекста. Для замка на Гайе надёжную линию дают связи с Кларамунтами, Тамаритом и местной церковью Святого Мартина. (Serra, 2017)

К 23 января 1187 года устройство владения видно уже в юридических подробностях. Беренгер де Кларамунт и Эрмессенда передали Гиллему де Тарадель и Юлиане участок in termino castri de Alta Folia — в округе замка Альтафулья, ниже старого пути на Таррагону и у границы Тамарита. Получатели заплатили шестнадцать барселонских солидов, обязались обрабатывать землю и ежегодно отдавать таску, обычную долю урожая. Они не могли признавать другого сеньора или управляющего, а дарители обещали им защиту. Здесь castrum означает территорию юрисдикции столь же определённо, как укреплённый центр. Замок организовывал отношения собственности: устанавливал, кому принадлежит земля, кто собирает ценз и к кому обращаются за защитой. Дорога, межевой уступ и поле оказываются частью одной политической конструкции. (Serra, Virgili, 2018)

В XII веке Альтафульей управляла младшая ветвь Кларамунтов, зависимая от более крупного центра в Тамарите и связанная вассальными отношениями с виконтом Кардоны. Такая иерархия объясняет, почему ранние документы чаще говорят о межах и повинностях, чем о самостоятельной крепости. В XIII столетии источники становятся редкими, а в XIV власть переходит к Рекесенсам. По данным Catalunya Romànica, Беренгер де Рекесенс засвидетельствован как сеньор Альтафульи и Ла-Ноу-де-Гайя в 1337 году; фогаж 1358 года подтверждает его положение. Переход был отчуждением коронного владения в пользу влиятельного рода, однако точный акт приобретения пока не найден. С этой поры замок служил опорой баронской юрисдикции над связанными поселениями, а его владельцы были включены в политику Каталонии далеко за пределами холма. (Catalunya Romànica)

Во время Каталонской гражданской войны 1462–1472 годов Альтафулья оказалась полезна благодаря близости к Таррагоне. Рекесенсы поддерживали короля Хуана II; в 1471 году представители королевской стороны просили выделить сорок фунтов на содержание гарнизона замка, считая его важным для защиты города. Это свидетельство не доказывает существования мощной артиллерийской крепости. Оно показывает более гибкую роль: здесь можно было держать людей, запасы и наблюдать за прибрежным коридором, прикрывая коммуникации Таррагоны. Война повредила здание. Опись начала XVI века составлялась уже в ситуации, когда часть комплекса была обрушена или проломлена, а сеньор жил в доме внутри поселения. Военная полезность и способность быть постоянной благоустроенной резиденцией не всегда совпадали. (Companys, Virgili, 1993)

История перехода от Рекесенсов к Кастельетам особенно хорошо показывает, как поздний пересказ упрощает феодальное имущество. Распространённая схема называет одну продажу: 28 декабря 1472 года Льюис де Рекесенс якобы уступил Альтафулью и Ла-Ноу своему родственнику Пере де Кастельету. Нотариальные документы дают более долгую цепь. В 1491 году Исабель де Рекесенс возвратила castrum Альтафулья и Ла-Ноу своему брату Пере де Рекесенсу; после его смерти в 1506 году владения были переданы Пероту де Кастельет-и-де-Рекесенсу, а оформление завершилось весной 1507-го. Возможно, акт 1472 года был частью семейного урегулирования, но он не закрыл вопрос о собственности. Замок переходил вместе с правами, долгами и притязаниями, а не как свободно продаваемое здание. (Companys, Virgili, 1993)

Опись имущества Пере де Рекесенса, составленная в 1506 году нотариусом Жоаном Комесом, раскрывает повседневную механику власти. У входа находились конюшня и винный погреб; рядом располагалась тюрьма, а во дворе — колодец и зерновая яма. Лестница вела к пекарне, сводчатой комнате, залу, покоям Святого Мартина и большому помещению при средней башне. В перечне есть зерно, вино, масло, утварь, животные и некоторое вооружение. Тюрьма обозначала право суда и принуждения, зал — место представительства, хранилища — сбор ренты натурой, а конюшня — мобильность управляющих и хозяев. В одном дворе соединялись юрисдикция, хозяйственный учёт и домашняя жизнь. Именно такой набор функций делал замок центром сеньории даже тогда, когда его стены нуждались в ремонте. (Companys, Virgili, 1993)

Через брачные связи владение перешло от Кастельетов к Корбера-Сантклиментам. Финансовые затруднения последних привели к продаже Альтафульи и Ла-Ноу Франсеску де Монсеррат-и-Вивесу; источники помещают процесс между 1669 и 1673 годами, а археологический отчёт называет 1672-й. Новый владелец уже контролировал Тамарит и несколько соседних сеньорий. В 1681 году Карл II пожаловал ему титул маркиза Тамарита. При Монсеррате замок получил новую задачу: выражать собранную воедино территориальную власть и статус рода, чьё положение укрепилось после потрясений середины XVII века. Реконструкция 1673–1674 годов была поэтому одновременно ремонтом, переустройством резиденции и политическим заявлением. (Catalunya Romànica; Otiña Hermoso, 2006)

Современный комплекс имеет неправильный многоугольный план, подчинённый краю скального холма. Из углов выступают объёмы, похожие на квадратные башни; внутри расположен центральный двор с верхней ренессансной галереей. Такая композиция возникала последовательно. Исследователи не могут уверенно выделить в видимой кладке романский корпус XI–XII веков: поздние перестройки изменили стены, проёмы и завершения, а частный жилой статус ограничивает архитектурное обследование. Поэтому слово «романский» применительно к нынешнему фасаду требует материального доказательства — характера кладки, стратиграфического шва или датируемого элемента. Пока его нет, ранний castrum следует считать историческим предшественником здания, но не готовым планом сегодняшнего дворца. Самая надёжная архитектурная хронология начинается с археологии вокруг него и с описания внутренних помещений в 1506 году. (Catalunya Romànica; Otiña Hermoso, 2006)

Раскопки площади у церкви впервые подтвердили существование замкового рва. Он был вырублен в природной породе, достигал около трёх метров глубины, имел ширину от 3,86 до 4,20 метра вверху и сужался до 0,90–1,20 метра у дна. Основание стены рядом со рвом опиралось непосредственно на скалу и было сложено из крупных блоков местного камня Ме́дол. Археологи не смогли установить дату сооружения рва. Керамика из нижних заполнений относится в широких пределах к XIII–XV векам, однако находки из засыпки сами по себе не датируют вырубку рва: более ранние вещи могли попасть туда позднее. Основной массив заполнения археолог относит ко второй половине XVII века и предположительно связывает с переустройством замка. Это редкий случай, когда исчезновение оборонительного элемента датируется надёжнее, чем его появление. (Otiña Hermoso, 2006; археологический отчёт Generalitat)

Открыть оригинал ↗

План 1506 года можно восстановить не по чертежу, а по движению нотариуса между помещениями. У входа он фиксировал конюшню, затем двор и погреб; поблизости находились тюрьма, колодец и зерновая яма. На верхнем уровне располагались помещения для выпечки и приготовления пищи, сводчатая комната, зал и жилые покои. Более ранняя опись добавляет кухню, кладовую и комнаты в верхних частях башен. Эта последовательность показывает компактную резиденцию, в которой нижний ярус принимал грузы, животных и сельскохозяйственную продукцию, а верхний был отдан дому и представительству. Центральный двор распределял потоки людей и имущества. Средняя башня могла сохранять особое значение, однако название из описи не позволяет автоматически считать её донжоном раннего замка: функции и возраст конструкции требуют отдельного исследования. (Companys, Virgili, 1993)

В XVII веке пространственная логика изменилась. Засыпанный ров перестал разделять замок и площадь; укреплённый центр плотнее вошёл в ткань Vila Closa. Перестройка при Франсеске де Монсеррате приспособила комплекс к длительному проживанию и демонстрации статуса. Верхняя галерея во дворе, крупные окна и более удобные покои относятся к дворцовому языку, хотя точную дату каждого элемента нельзя вывести из общего определения «ренессансный». Археологический горизонт у площади показывает физический результат: место прежнего рва стало доступным пространством перед резиденцией. Бастионной модернизации не последовало; владельцы отказались от старого разрыва и расширили жилые функции. Такая перестройка говорит о снижении военного значения места яснее, чем любое позднее декоративное завершение стены. (Otiña Hermoso, 2006)

Наиболее заметный слой, напротив, возвращал зданию военный образ. Зубцы, бойницы, угловые дозорные башенки и другие детали многократно переделывались или добавлялись в новое и новейшее время. Две цилиндрические башни у ворот северного сада — поздняя композиция в романизирующем вкусе, а не часть документированного укрепления XI века. Исследование описи 1506 года прямо предупреждает, что современная крепостная выразительность была усилена последующими работами. Это не превращает весь фасад в декорацию: его стены сохраняют старую массу, неровный контур и следы прежних корпусов. Но зубчатый силуэт нельзя использовать как самостоятельное доказательство средневековой датировки. В Альтафулье внешний образ — результат реставрационного выбора, наложенного на подлинную, но трудно расчленимую ткань. (Companys, Virgili, 1993; Guia d’Altafulla)

Каталонская гражданская война оставила первый хорошо различимый след между документом и архитектурой. В 1471 году замок ещё рассматривали как пункт, поддерживавший оборону Таррагоны, но к 1506-му часть его была разрушена настолько, что Пере де Рекесенс умер не в родовой резиденции, а в доме Жоана Баргеты в поселении. Источники не дают плана повреждений, поэтому невозможно указать, какая башня или стена пострадала именно тогда. Последствием войны стала потеря жилой пригодности части комплекса и необходимость пользоваться рассредоточенными помещениями внутри Альтафульи. Для владельца это означало ослабление повседневного присутствия в архитектурном центре своей юрисдикции, даже если права на землю, тюрьму и ренту сохранялись. (Companys, Virgili, 1993)

Война жнецов 1640–1652 годов вновь повредила замок, однако последующая реакция отличалась от позднесредневековой. Покупка владения Монсерратом сопровождалась большой реконструкцией 1673–1674 годов. Археологи предположительно связывают с этими работами засыпку рва строительным и бытовым материалом; комплекс развивали как частную резиденцию. Военная катастрофа дала повод не усилить старую линию обороны, а ликвидировать один из её основных элементов. У владельца были другие способы обеспечить положение: объединённые сеньории, королевская служба, титул и представительная архитектура. В этом смысле война изменила стены через смену приоритетов. Ров, который когда-то отделял господский центр от окружающего пространства, уступил место более открытой связи с площадью и городским ядром. (Otiña Hermoso, 2006)

В начале XIX века, во время Пиренейской войны, замок попеременно занимали наполеоновские и союзные части; деревянные двери и оконные заполнения были сожжены. В период Первой карлистской войны здание использовали национальные ополченцы как казарму и тюрьму. В 1936–1939 годах в нём размещались республиканские силы, имущество было разграблено, а частный архив владельцев, по-видимому, погиб в начале войны. Именно гибель архива особенно ограничила последующее исследование: документы нескольких владельческих родов могли бы уточнить последовательность ремонтов и перестроек. После каждого эпизода восстановление возвращало дому пригодность, но одновременно стирало или переоформляло старую материальную границу. История повреждений здесь читается скорее по утратам, нотариальным оговоркам и археологическим заполнениям, чем по эффектным пробоинам на фасаде. (Guia d’Altafulla; Serra, Virgili, 2018)

У Альтафульи нет подтверждённого слоя бастионов, рассчитанных на длительный артиллерийский обстрел, и её перестройки нельзя описывать как последовательное совершенствование крепости. В позднем Средневековье оборонная ценность определялась гарнизоном, дорогой и близостью Таррагоны; в XVII веке хозяева предпочли дворец; в XIX–XX столетиях толстые стены вновь позволяли размещать солдат и заключённых, хотя здание уже не отвечало современной фортификации. Война каждый раз присваивала существующий объём для новой задачи. Поздняя реставрация затем собирала разные фазы в убедительную панораму «старого замка», добавляя те детали, которые зритель легче всего считывал как военные. Отсюда парадокс: чем цельнее сегодня кажется крепостной силуэт, тем осторожнее приходится датировать его отдельные части.

С площади церкви замок воспринимается как плотный многоугольный объём, поднятый над Vila Closa. Лучше всего читаются выступающие угловые корпуса, зубчатая линия парапета и северный вход с садом. За этим первым впечатлением стоит искать более надёжные признаки времени: посадку стен на скалу, неправильность периметра, отношения замка с церковью и замкнутым городским ядром. Средневековый ров с поверхности почти исчез, однако его раскрытые археологами участки меняют понимание площади: нынешнее непрерывное пространство возникло после сознательного заполнения оборонного разрыва. Видимый фасад в основном выражает реконструкцию XVII века и позднейшую реставрацию; ранний замок присутствует в топографии, масштабе округа и документированной преемственности места убедительнее, чем в отдельных зубцах.

Внутри главный ориентир — двор. Нижние хозяйственные помещения напоминают о структуре, записанной нотариусом в 1506 году, а лестница и верхняя галерея показывают дворцовую фазу. Совпадение современной комнаты с названием из описи всё же нельзя принимать без обследования: за пять столетий перегородки и уровни могли измениться. Замок остаётся частной жилой собственностью потомков рода Монсеррат, маркизов Тамарита, поэтому доступ ограничен. Официальные экскурсии охватывают северный сад, общие пространства нижнего этажа, лестницу, площадку с ренессансной галереей и Двор апельсиновых деревьев; посещение возможно по предварительной записи в установленные дни. Перед поездкой даты и условия следует уточнить в туристическом офисе. Такой режим сохраняет баланс между частным домом и охраняемым памятником. (Ajuntament d’Altafulla; Agenda Cultural de la Generalitat)

Castell d’Altafulla имеет статус культурного объекта национального интереса — Bé Cultural d’Interès Nacional; в испанском реестре памятников он проходит под номером RI-51-0006567. Охрана относится к самому замку, тогда как исторический ансамбль Vila Closa получил собственный статус в 1998 году: эти два уровня наследия связаны пространственно, но не тождественны. Для посетителя различие полезно. Замок был центром юрисдикции и резиденцией, а окружавшее его поселение развивалось как среда домов, улиц, ворот и приходской церкви. Их общий силуэт сформировался особенно заметно в XVII–XVIII веках, когда засыпали ров, перестраивали укрепления и возводили значительную часть сохранившейся застройки. (Ajuntament d’Altafulla; перечень BCIN Generalitat)

Замок Альтафулья требует двойного зрения. Издали его поздние зубцы складываются в ясный образ крепости; вблизи документы и раскопки дробят эту ясность на фазы. Грамота XI века удостоверяет округ, но молчит о плане. Документ 1187 года показывает землю, дорогу и вассальную зависимость. Опись 1506-го проводит через двор, тюрьму, погреб и жилые покои. Засыпка рва датирует превращение военного рубежа в дворцовую среду. Наконец, реставрации возвращают оборонительную выразительность уже после утраты оборонной функции. Поэтому ценность здания заключена в наблюдаемом противоречии между юридической долговечностью места и изменчивостью его каменной оболочки. На этом холме власть сохраняла адрес почти тысячу лет, тогда как архитектура всякий раз заново объясняла, что именно этот адрес означает.