Замок Арженсола

Арженсола находится в западной части современной комарки Анойя, но её природный ландшафт уже принадлежит Сегарре: это зона первых высоких плато, прорезанных небольшими водотоками. Замковый холм стоит на междуречье риер Клариана и Моли. С вершины открывается панорама окружающих высоких плато. В сообщении о Плане директора замок расположен на направлении дороги между Игуаладой и Серверой; для средневековой истории важно его положение между Анойей, Сегаррой и Конка-де-Барбера. Контроль здесь означал наблюдение за переходом между разными ландшафтными областями и включение рассредоточенных поселений, полей и дорог в определённую юрисдикцию. Поэтому средневековый термин castrum следует понимать шире, чем отдельное каменное здание. В документах XI века он мог обозначать и укреплённый пункт, и подчинённый ему округ. Холм обеспечивал зрительный обзор, однако значение Арженсолы создавалось также дорогами и населённой территорией, которой управляли от имени владельца замка.

Именно различие между округом и сооружением помогает правильно прочитать ранние даты. Название Арженсолы появляется в 1012 году в описании границ владения, связанного с соседним замком Клариана. Этот акт удостоверяет существование топонима и территории, но сам по себе не позволяет восстановить тогдашнюю башню или стену. Прямое свидетельство укрепления относится к 1031 году. После смерти сеньора Магера, или Майера, его сакраментальное завещание было подтверждено у алтаря церкви Сан-Льоренс in castro Argençola — «в замке Арженсола». Формула фиксирует не отвлечённый округ, а место совершения юридического действия внутри замкового пространства. Она одновременно показывает связь крепости и храма: приходская церковь была частью того же узла власти, где распоряжение землёй получало религиозное и публичное подтверждение.

Магер был братом Эрмемира де Кастельтальят и владел также Кларианой и Рокаморой, а его имущество упоминается в Альбарельсе, Карбаси и Жорбе. Такая география объясняет Арженсолу точнее, чем привычный образ одинокой пограничной башни. Перед нами звено сети владений, с помощью которой местная знать закрепляла землю, расселяла зависимое население и связывала несколько укреплённых пунктов. Уже около 1032 года устойчивость этой системы была испытана набегом из мусульманских земель: источники сообщают о разорении округа Арженсолы, пленении жителей и гибели левита Гильема де Медиона. Неизвестно, штурмовали ли саму башню и какие повреждения получила крепость. Это известие позволяет говорить о катастрофе для территории, но не даёт права придумывать осаду. После этого известия замок почти на полтора столетия исчезает из доступной письменной последовательности.

Когда Арженсола вновь появляется в акте 1174 года, военная граница уже отодвинулась далеко к югу, а замок включён в зрелую систему феодальных прав. Беренгера де Клариана, с согласия мужа из рода Сервельо, передала брату Беренгеру де Клариана денежное право, которое держала в замке, с назначением выплаты монастырю Сан-Кугат-дель-Вальес. В центре документа находится не строительство стены, а доход и возможность им распорядиться. Крепость служила юридической оболочкой для рент, прав и обязательств. В 1196 году Пере де Арженсола выступил свидетелем пожертвования монастырю Сантес-Креус; исследователи осторожно связывают его с кастелянией, то есть с должностью и правами держателя замка. Фамилия по месту могла указывать на службу или происхождение, но сама по себе ещё не доказывает полного владения крепостью.

К началу XIII века Арженсола принадлежала Бернату де Бальсарени, который в завещании 1202 года передал её одноимённому сыну. Каким образом права перешли к семье Агило, источники не объясняют. Следующая ясная точка — 1252 год, когда Гильем д’Агило продал королю Хайме I в свободный аллод так называемый castell nou d’Argençola, «новый замок Арженсола». Название соблазняет увидеть крупную перестройку середины XIII века, но доказательств для такой реконструкции нет. Оно могло различать объект среди других владений или фиксировать уже сложившееся местное наименование. Сохранившаяся кладка также не даёт возможности уверенно связать конкретный участок с этой сделкой. Надёжно можно утверждать другое: корона получила владение, переданное как свободный аллод, а в 1315 году доходы Арженсолы учитывались в тетради королевских рент.

В XIV веке замок стал предметом особенно наглядной торговли властью. В 1348 году Педро IV Церемонный продал Акарду де Таларну юрисдикцию, доходы и принадлежности Арженсолы; в 1351 году тот передал их Беренгеру д’Арженсола. Вскоре жители округа договорились с королём о выкупе и погашении этих прав, вернув замок монархии. Такое движение собственности показывает, что значение имели суд, повинности и платежи населения, а не постоянное присутствие большого гарнизона. Однако возврат оказался непрочным: в 1382 году инфант Жоан вновь продал права на Арженсолу Далмау де Керальту. Архитектурные последствия этих операций пока не прослежены, но их политический смысл ясен. Замок оставался инструментом превращения публичной юрисдикции в отчуждаемый доход, а община пыталась ограничить зависимость от частного сеньора.

Позднейшая последовательность владельцев становится фрагментарной. В 1472 году сеньором назван Ферран де Талавера, в XVII столетии — Франсеск д’Арженсола. В 1702 году Жерони де Рокаберти-и-д’Арженсола получил титул маркиза Арженсолы. К тому времени титул, родовое имя и права на место жили дольше первоначальной оборонительной системы. Для истории сооружения это важный сдвиг: письменная история титула продолжалась, тогда как доступные описания сооружения не позволяют установить, в какие годы прекращалось использование отдельных его частей.

Современный посетитель не может обойти Арженсолу по ясному периметру, как хорошо сохранившуюся крепость. План следовал форме вершины, а большая часть стен скрыта под слоями обрушения и почвы. Над поверхностью читаются западный участок кладки, фундаменты круглой башни и несколько примыкающих объёмов. Уже эта конфигурация позволяет видеть систему, а не набор случайных руин. Круглая башня занимала верхнюю позицию и обеспечивала наблюдение; окружающие стены ограничивали пригодную для использования площадку; сводчатое помещение поддерживало повседневное существование на вершине. Жилые и служебные части засвидетельствованы главным образом остатками кладки и оценкой специалистов Плана директора. Их точный контур ещё нельзя превращать в завершённую реконструкцию: значительная доля замка остаётся археологическим объектом, а не видимой архитектурой.

Основание круглой башни — главный ориентир для датировки, но даже его размеры опубликованы по-разному. В Catalunya Romànica указан внешний диаметр около 7,30 метра, внутренний — около 1,70 метра и толщина стены примерно 2,85 метра; Enciclopedia del Románico приводит внешний диаметр около 6,4 метра при близкой толщине стены около 2,8 метра. В Catalunya Romànica прямо отмечено, что внешний контур фундамента плохо различим и размеры приблизительны. При этом цифры второго свода не согласуются между собой: внутренний диаметр 1,70 метра и две стены по 2,8 метра дали бы около 7,3 метра, а не 6,4. Поэтому эти публикации нельзя сводить к одному точному обмеру; внешний диаметр остаётся предметом сверки на месте. Внутренний панцирь сложен из небольших или средних, хорошо подтёсанных блоков, уложенных горизонтальными рядами. По типологии башню относят к XI веку либо, осторожнее, к XI–XII столетиям. Называть её донжоном было бы преждевременно: сохранившиеся данные надёжнее характеризуют её как мощную круглую сторожевую и оборонительную башню без доказанной жилой программы.

Вплотную к башне находится помещение неправильного, стремящегося к овалу очертания. В его стене сохранился проём с деревянной перемычкой, но функция и даже первоначальная связь этого входа с соседними уровнями остаются неясными. Рядом лежит прямоугольный объём, перекрытый каменным сводом и имеющий отверстие сверху. Его обычно определяют как цистерну, хотя ранние описания справедливо сохраняли знак вопроса. Для укрепления на вершине накопитель воды был бы логичным элементом: он уменьшал зависимость от спуска к водотокам и обеспечивал обитателей в период тревоги. И всё же функциональная правдоподобность не заменяет археологического доказательства. В Арженсоле особенно важно удерживать границу между тем, что видно в кладке, тем, что подсказывает типология, и тем, что ещё предстоит установить раскопками.

Новые работы начали менять эту картину. Подготовленный Службой местного архитектурного наследия План директора, переданный муниципалитету в 2021 году, рассматривал западную стену, круглую башню и сводчатую конструкцию как части военного и жилого комплекса, значительные объёмы которого погребены под завалами. По муниципальному сообщению от 25 ноября 2025 года, начавшиеся этапы 2 и 3 включали реставрацию свода предполагаемой цистерны и археологические раскопки окружающей верхней площадки. При расчистке обнаружилась ранее неизвестная арка; археологи рассматривают её как возможную связь с соседним помещением, но эта интерпретация пока остаётся рабочей. Возле башни открылись следы первоначальной штукатурки. Эта находка важна для восприятия средневекового замка: его поверхности не обязательно выглядели как привычная сегодня грубая обнажённая кладка. Следующий проект — консолидация западной стены и определение первого укреплённого периметра — первоначально одобрен декретом мэрии от 16 апреля 2026 года. Извещение опубликовано 7 мая в официальном бюллетене провинции Барселона; оно подтверждает одобрение проекта, но не завершение работ.

В использованных научных и официальных описаниях не приведены сведения о позднесредневековой артиллерийской модернизации, бастионах или осаде, которая объясняла бы нынешнее состояние одним эпизодом. Это предел доступной проверки, а не доказательство того, что военных столкновений здесь никогда не было. Документальная история позволяет проследить продажу и наследование прав, но не устанавливает, как часто ремонтировали укрепления. Зато описания руин прямо свидетельствуют о погребённых конструкциях и использовании замковой кладки как источника обработанного камня. Поэтому отсутствие высоких стен нельзя автоматически связывать с войной: оно отражает долгую утрату функции, разборку и повторное использование материала. Часть конструкций осталась под грунтом и обломками, а часть материала использовали для зданий вокруг замка.

Самый наглядный результат такого перемещения материала стоит непосредственно под замком. Старая церковь Сан-Льоренс, у алтаря которой в 1031 году подтверждали завещание Магера, находилась внутри или у внутреннего края замкового пространства и позднее была заменена новым храмом. Нынешнюю неоклассическую церковь благословили в 1891 году; муниципальные источники прямо сообщают, что при её строительстве использовали камни крепости. Средневековый центр власти не исчез бесследно — часть его кладки спустилась к приходскому зданию, которое продолжило организовывать селение. Этот перенос одновременно исказил и сохранил памятник. Он уничтожил связи между отдельными стенами на вершине, зато оставил в застройке Арженсолы сам материал замка. Современный архитектурный ансамбль поэтому нельзя делить на «подлинную руину» наверху и совершенно отдельную церковь внизу: их связывает документированная история разборки.

Castell d’Argençola имеет статус Bé Cultural d’Interès Nacional, культурного объекта национального значения; в реестре BCIN он проходит под номером 777-MH, в испанском реестре BIC — R-I-51-5178, а в Инвентаре архитектурного наследия Каталонии — IPA 870. Охрана восходит к декрету о защите замков от 22 апреля 1949 года. Объект находится в муниципальной собственности. Официальная карточка 2011 года классифицирует его как археологический памятник в плохом состоянии сохранности; последующие документы описывают программу консервации. Среди опубликованных остатков названы фундамент круглой башни, западная стена, остатки помещения неправильной формы, сводчатый объём и отдельные участки кладки; гораздо больше, вероятно, скрыто под грунтом. Официальная карточка отмечает лёгкий доступ, но продолжающиеся консервационные и археологические работы могут менять фактический маршрут, поэтому актуальные ограничения следует уточнять у муниципалитета.

На вершине сохранились основания башни и стен, сводчатое помещение и следы штукатурки. Внизу стоит церковь, при строительстве которой использовали замковый камень. Эти части комплекса относятся к разным периодам: научные описания датируют круглую башню XI–XII веками и отмечают более позднюю готическую кладку; храм XIX века хранит материал разобранных укреплений. План директора предусматривает стабилизацию, восстановление и исследование комплекса. Проект западной стены и новые раскопки позволяют уточнять периметры, а сохранившиеся основания — сопоставлять раннюю башню с более поздними добавлениями. При посещении стоит обращать внимание на толщину кладки, положение сводчатого помещения и связь вершины с церковью: именно эти части ансамбля сохранили материальные следы его долгой истории.