Замок Биоска

Биоска стоит там, где небольшие водотоки собираются у рьеры Биоска, недалеко от Льобрегоса. Этот ландшафт связывает долину Сегре с внутренней Каталонией и одновременно открывает боковой путь к Солсонесу. До административной реформы 2023 года муниципалитет относился к Сегарре; исторически такое положение точнее любых современных границ объясняет судьбу замка. В XI веке это была подвижная окраина христианских графств, соприкасавшаяся с территориями, ещё недавно организованными из мусульманских центров. «Граница» не означала пустошь. Здесь существовали дороги, поля, поселения и локальные центры власти, за контроль над которыми соперничали графы, рыцарские семьи и церковные учреждения. Поэтому вершина над Биоской была важна не только высотой. Она позволяла наблюдать за движением по долине, прикрывать вход в горную область и обозначать, кому принадлежит право распоряжаться окружающей землёй.

Первое письменное упоминание 1031 года требует осторожности. Биоска названа в описании границ замка Фонтанет, в зоне, которую документ ещё определяет как марку. Это надёжно подтверждает существование топонима и территориального ориентира, но не доказывает, что сохранившиеся стены уже стояли на вершине. Свидетельство примерно 1067 года помещает замок Биоска среди владений графини Санчи, матери графа Уржеля Эрменгола IV. С этого момента политическая принадлежность становится яснее: высшая сеньориальная власть связана с Уржельским домом, хотя повседневное управление передавалось вассалам. Разница между двумя датами существенна. Документ может свидетельствовать о замковом округе, не сообщая ни формы укреплений, ни строительной фазы; позднейшая каменная кладка тем более не получает автоматической датировки по раннему названию. Биоска напоминает, что история сооружения начинается не с удобной даты «основания», а с постепенного превращения места в юридический и военный центр.

В каталонской системе XI–XII веков замок был связан с округом, повинностями и дорогами не меньше, чем со стеной. Исследования формирования сети замковых округов показывают, что сеть пограничных крепостей упорядочивала завоёванное пространство: в замковом округе собирали доходы, осуществляли суд, закрепляли поселения и контролировали сообщения. На Биоске эта модель видна особенно отчётливо. Граф Уржеля сохранял верховные права, тогда как держатели крепости выстраивались в несколько ступеней зависимости. Завещание 1106 года перечисляет цепочку, в которой один владел замком для другого, тот — для следующего, а ниже находились собственные вассалы. Такая конструкция кажется запутанной только если считать замок единым имуществом. В действительности речь шла о наборе прав: гарнизонной службе, доходах, пользовании землёй и представительстве власти. Крепость на скале делала эту невидимую иерархию осязаемой для жителей долины.

В 1093 году Беренгер Брокард завещал Биоску брату Пере вместе с феодальными обязательствами перед графом Уржеля. В том же документе он выделил две унции на работы у колокольни Санта-Мария-де-Биоска. Несколько строк связывают три уровня местной жизни: родовой контроль над крепостью, зависимость от графской власти и церковь внутри замкового пространства. Вскоре Пере Брокард и его жена Тода передали права на Санта-Марию и её имущество каноникам Солсоны; граф Эрменгол V подтвердил дарение в 1102 году. Позднее связь с Солсоной была закреплена папской буллой 1151 года и актом освящения канонической церкви 1163 года. Приход оказался включён в институциональную сеть, которая пережила многих светских держателей замка. Церковное здание поэтому нельзя считать случайной часовней при гарнизоне: оно обслуживало общину, закрепляло земельные доходы и представляло ещё одного участника разделённой власти.

В XII веке документы называют рыцаря Пере Гильема де Биоска, а завещание Эрменгола VII 1167 года оставляет замок его сыну, будущему Эрменголу VIII. Кастеляния тем временем перешла к роду Серо. Рамон Бернат де Серо, связанный браком с семьёй Биоска, в 1192 году вступил в орден госпитальеров; его потомки продолжали держать крепость от имени графа. Брак Беренгеры де Серо с Рамоном де Кампоррельсом в 1200 году подготовил следующую длительную фазу: Кампоррельсы сохраняли местную сеньорию до начала XVIII века. Эта последовательность важна не перечнем фамилий, а механизмом передачи. Замок переходил через наследование, брак и феодальную инвеституру, тогда как верховные права графства могли сохраняться отдельно. Даже в 1278 году, когда король Педро III передавал графство Уржель Эрменголу X, Биоска фигурировала как элемент графского владения, а не как изолированная рыцарская резиденция.

К позднему Средневековью прежняя пограничная функция ослабла, но замок остался центром сеньории и верхней точкой поселения. В 1369 году источники называют Берната де Кампоррельса господином замка и города; представители семьи встречаются здесь и в XVII столетии. В 1709 году права перешли к Дельпасам, позднее — к Иглесиасам. Под склоном сложилась компактная городская ткань: стены спускались от замковой площадки, старый мост служил входом, узкие улицы соединялись сводчатыми проходами. Такая композиция объясняет, почему укрепление нельзя рассматривать отдельно от Биоски. Оно завершало поселение сверху, а не стояло в стороне как самостоятельный дворец. Смена владельцев меняла юридическую принадлежность, но пространственная схема сохранялась: дорога входила в нижний контур, поднималась среди домов и завершалась у церкви и укреплённой вершины.

Руины занимают вытянутую прямоугольную площадку на южном склоне вершины и распределены по двум уровням. Лучше всего читаются северная и восточная стороны; южное замыкание почти исчезло, от западной стены сохранились лишь участки. Прямоугольные выступы, похожие на башни, усиливают внешний контур. Однако их вид обманчив: техника кладки, повторное использование тесаного камня и связь с верхними оборонительными линиями указывают преимущественно на работы XIX века. Исследователи допускают средневековое происхождение отдельных рядов кладки на востоке и юго-востоке, фрагментов западной стороны и внутренней стены между уровнями, но целостного романского плана из них не получается. На высшей точке западной части обнажён песчаник, который мог служить основанием ранней башни. Сохранившиеся вырубки для деревянных конструкций не подтверждают эту гипотезу: авторы Catalunya Romànica отмечают хорошо различимые следы инструмента и считают эти вырубки сравнительно поздними. Их связь с укреплением XI века не установлена.

Скала здесь была строительным материалом и фундаментом одновременно. Стены ставили непосредственно на неровный выход породы, используя перепад высоты для разделения площадки. Такая «скальная» крепость могла обходиться без регулярной геометрии, привычной по поздним замкам: направление стен задавал гребень, а оборона начиналась с трудности подъёма. От первоначального жилого или хозяйственного наполнения почти ничего нельзя восстановить. Неизвестно, где находились помещения кастеляна, цистерна, склады и вход средневековой фазы; современные проёмы и внутренние перегородки могли возникнуть при военной перестройке. Поэтому точное описание должно сопротивляться соблазну дорисовать донжон и двор. Материальный корпус говорит увереннее о последовательности разрушений и повторного использования, чем о завершённом облике XII века. Биоска сохраняет не модель феодальной крепости, а разорванный строительный архив, в котором поздняя кампания заняла большую часть страницы.

Надёжнейший средневековый ориентир — бывшая приходская церковь Санта-Мария на нижнем уровне комплекса. Её один неф перекрыт пониженным цилиндрическим сводом, усиленным тремя подпружными арками; полукруглая апсида перекрыта конхой и открывается в неф через уступчатую арку пресбитерия. Мелкие, сравнительно хорошо обработанные камни уложены ровными рядами, а уцелевший ярус колокольни украшен ломбардскими глухими арочками между угловыми лопатками. Документы и архитектура позволяют датировать основное здание концом XI — началом XII века. Позднее к южной стороне добавили две готические капеллы с нервюрными сводами и связали их арочными проходами. Западная стена и вход утрачены, северная сторона снаружи засыпана, но внутри ещё видны укрепляющие арки. В отличие от спорных замковых кладок, церковь даёт реальный масштаб и строительный язык высокой Средневековой эпохи.

В 1837 году, во время Первой карлистской войны, старое укрепление было разрушено карлистами. Два года спустя либеральные силы под руководством капитан-генерала Каталонии заново оборудовали вершину. Эта кампания и создала большую часть нынешнего силуэта: северные оборонительные линии, прямоугольные башни, внутренние стены и приспособленные помещения. Строители не восстанавливали средневековый замок как памятник. Они использовали готовую господствующую позицию, доступный камень и сохранившиеся основания для полевого форта, рассчитанного на гражданскую войну XIX века. Тесаные блоки прежних сооружений пошли в новую кладку, поэтому древний материал встречается в стенах, чья конструкция значительно моложе. Такая переработка особенно затрудняет датировку по внешнему виду: отдельный камень может быть романским, но его место в стене — результат либеральной перестройки.

Самое радикальное вмешательство затронуло Санта-Марию. Апсиду надстроили и превратили в полукруглую оборонительную башню, включив храм в периметр форта. Верхняя часть повредила первоначальный фриз глухих арок, а церковь получила роль, прямо противоположную своей прежней приходской функции. К XIX веку старая церковь уже утратила прежнюю приходскую роль. Здесь особенно ясно видно, как менялась логика укрепления. Средневековый храм фиксировал общину и доходы внутри замкового округа; в 1839 году его массивная апсида стала готовым выступом стены. Преобразование не было стилистической реставрацией и не стремилось сохранить романскую композицию. Оно буквально нарастило над литургическим объёмом новый слой, отчего сегодня полукружие одновременно читается как восточное завершение церкви и как башня позднего форта.

Перестройка Биоски показывает устойчивость стратегической топографии при полной смене военной техники и политического порядка. Либералам уже не требовался феодальный центр, управляющий замковым округом, однако им по-прежнему была нужна высота над дорогой и поселением. Старые стены предоставляли материал, скала — основание, а подъём — естественное препятствие. Поэтому крепость XIX века повторила место средневекового замка, но не обязательно его план. В руине две системы наложились друг на друга: одна возникла в эпоху графов Уржеля и многоступенчатой вассальной зависимости, другая — в конфликте карлистов и сторонников либеральной монархии. Их нельзя разделить простым противопоставлением «старого» и «нового», потому что поздняя фортификация физически поглотила раннюю, перенесла её камни и использовала церковь как часть собственного оборонительного языка.

Сегодняшний Castell de Biosca — крупная, но фрагментарная руина. В ней нет непрерывного средневекового контура, по которому можно уверенно пройти от ворот к башне и жилому двору. Сначала следует определить доминирующий слой 1839 года, затем искать редкие участки, которые специалисты допускают как более ранние, и отдельно читать церковь. Такой порядок меняет впечатление от памятника. Прямоугольная башня перестаёт быть иллюстрацией XI века, повторно уложенный тесаный камень — доказательством возраста стены, а апсида — исключительно церковной формой. Зато становятся заметны реальные процессы: долговечность выбранной позиции, экономия повторного строительства, приспособление сакрального здания и исчезновение южного края комплекса. Биоска требует не восстановления воображаемой цельности, а внимательного различения материалов, функций и степени уверенности.

Замок включён в каталонский реестр архитектурного наследия и охраняется как объект национального культурного значения; общая защита испанских замков восходит к декрету 1949 года и закреплена каталонским законодательством о наследии. Правовой статус, однако, не заменяет строительного исследования. Основные использованные каталоги прямо отмечают трудность датировки стен и не дают опубликованной пофазовой археологической схемы всего комплекса. Поэтому рассказы о точном расположении средневековых башен, ворот или залов следует воспринимать критически, если они не сопровождаются результатами раскопок и анализом кладки. Для сохранения Биоски важна именно эта неопределённость: поздний форт нельзя «очистить» как помеху, поскольку он сам является историческим слоем, но и средневековые фрагменты легко потерять в общей массе ремонтной кладки.

Связь замка с поселением остаётся наиболее цельной частью опыта. Старый мост, тесные улицы и крытые проходы показывают путь от долины к верхней площадке; руины, церковь и дома образуют одну вертикальную систему. Она возникала не за один строительный сезон. Документ 1031 года фиксирует территорию, свидетельство примерно 1067 года — графскую крепость, романская Санта-Мария — приход и каноническое владение, готические капеллы — продолжение местной религиозной жизни, стены 1839 года — возвращение войны на старую вершину. Между ними уцелела романская церковь, дважды изменённая готическими капеллами и военной надстройкой. Биоска показывает долговечность не формы, а выбранной вершины: каждая эпоха получала её уже занятой, разбирала прежние конструкции и собирала из того же камня собственный порядок.