Замок Кастель-д’Аро

Исторический центр Кастель-д’Аро занимает последний невысокий отрог Гаваррес у восточной части долины. К северу поднимается сам массив, с юга пространство ограничивает Арденья, на западе путь ведёт к равнине Льягостеры, а на востоке Ридаура выходит к морю. Для наблюдателя XI века это было ценное место: отсюда можно было следить за движением по долине, связывавшей внутренние земли с берегом, и быстро собирать людей под защитой укрепления. Речь не шла о неприступной горной позиции. Преимущество давали обзор, короткие подходы из соседних поселений и близость к обрабатываемым землям. Позднее вокруг замка и капеллы вырос квартал, который документы называют barrium castri de Aredo. Так рельеф превратился в политическую географию: тот, кто распоряжался крепостью, получал видимость над дорогой и практическое присутствие в центре населённой долины.

Первое известное упоминание замка относится к 1041 году: документ называет его castrum appelatum Benedormiens. В нём фигурируют графиня Эрмесенда, её брат, епископ Жироны Пере Роже, местные землевладельцы и монастырь Сант-Фелиу-де-Гишольс. Но читать весь дошедший текст как единый акт 1041 года было бы слишком уверенно. Авторы документального исследования предложили отделять основную дарственную часть от пролога, который, по их гипотезе, добавили между 1098 и 1103 годами. Именно в прологе говорится о совместной постройке и защите полосы от Калонже до монастыря. Основную часть исследователи трактуют как передачу замка монастырю в собственность с обязанностью обеспечивать его охрану; другие авторы видели прежде всего передачу опеки. Епископские десятины и земельные пожалования должны были обеспечивать дневную и ночную службу. Поэтому оборонительное назначение крепости прослеживается надёжнее, чем точный состав её строителей или единое прочтение прав собственности.

Хартия не доказывает, что сохранившиеся стены относятся к 1041 году. Археологи пока не выделили конструкцию первой половины XI века, которую можно уверенно связать с первоначальным Бенедормиенсом. Даже тождество раннего castrum Benedormiens и позднейшего castrum de Aredo принимается с разумной осторожностью: старое имя исчезает из актов после XII столетия, тогда как новое закрепляется в XIII веке. Зато связь крепости с сакральным центром прослеживается рано. При замке была основана капелла Святой Марии, рассчитанная на окрестное население. Дата её освящения спорна: разные издания акта предлагают 1068 или 1078 год. Эта разница не меняет общей последовательности — храм возник вскоре после первого известного упоминания крепости, а ров, огибающий и замок, и капеллу, был устроен уже с учётом сложившегося церковного комплекса.

Владельческая история Бенедормиенса складывалась из передач прав и споров об их пределах. В середине XI века замок оказался в держании Берната Гаусфреда, сеньора Пальса; в 1099 году монастырь передал кастелянию Рамону Гаусфреду. Такое поручение позволяло иметь вооружённого представителя на месте, но не устраняло конфликта между церковным собственником и светскими держателями. В начале XII века Оливер Бернат возвращал монастырю захваченные владения: источниковые сводки датируют это 1103 или 1104 годом. Дальнейшие отношения нельзя свести к безусловной непрерывной смене одного владельца другим. По опубликованной реконструкции, Риэмбау де Баселья, умерший бездетным в 1132 году, завещал замок кафедральному капитулу Жироны. При этом монастырские документы ещё в конце XII века упоминают права на Бенедормиенс. Перекрывающиеся притязания объясняют, почему история крепости состоит не только из имён хозяев: спорили о земельных доходах, службе зависимых людей и возможности распоряжаться укреплением. К позднему Средневековью замок уже служил действующим центром владений капитула в долине.

Для кафедрального капитула крепость стала центром так называемой Июльской провостии — pabordia de Juliol, одной из административных частей его владений. Здесь принимали зерно и вино, поступавшие как сеньориальные платежи, хранили запасы, оформляли вассальные отношения и организовывали военную службу. Склады собирали натуральную ренту в одном месте, а обязанность ремонтировать укрепления и выходить на караул связывала зависимых крестьян с замком. В обмен они могли укрыться внутри во время угрозы. Такое убежище не было безусловным общественным благом: доступ к нему входил в систему взаимных, но неравных обязательств. Повседневное управление лежало на кастеляне, тогда как провост появлялся периодически, чтобы подтвердить свои права, принять отчёт и собрать причитающееся.

Нотариальная запись XV века позволяет увидеть, как власть разыгрывалась публично. При вступлении нового провоста во владение тот входил в замок, касался или открывал хранилища зерна и вина, после чего кастелян трубил в рог. На зов являлись двадцать восемь ременса — зависимых крестьян из Санта-Кристины и Фенальса — и приносили оммаж с признанием повинностей. Ритуал связывал здание, продукты и людей в единую юридическую сцену. Вокруг неё существовало довольно сложное поселение. Капбрев 1344 года, то есть реестр держаний и платежей, фиксирует не менее тридцати четырёх семей; среди жителей было много ремесленников. К 1506 году насчитывалось лишь семнадцать семей, десять из них ремесленные. Сокращение отражает позднесредневековый демографический и хозяйственный кризис, но также напоминает, что замок зависел от жизнеспособности посада. Без дворов, мастерских и урожая административный центр терял ресурс, который делал его крепостью.

Современный облик не следует принимать за цельный средневековый проект. Наиболее ранние уверенно датируемые остатки относятся, вероятно, к XII или началу XIII века и сосредоточены в восточной части, ближе к церкви. Здесь сохранился портал с полуциркульной аркой из тщательно вытесанных длинных клинчатых камней, участки кладки из крупных выровненных блоков и ряды узких бойниц. Одна из бойниц позднее была расширена, вероятно, под огнестрельное оружие. Над старой кладкой поднимаются новые стены; готическое окно и южные корпуса принадлежат другим строительным фазам. Внутренний проход за порталом перекрыт цилиндрическим сводом и выводит во двор, однако реставрации сильно изменили сопряжения конструкций. Поэтому точнее говорить о крепости, многократно приспособленной к новым функциям, а не искать в ней сохранившийся «замок XI века». Археологический отчёт прямо разделяет дату первого письменного упоминания и датировку видимой оборонительной системы.

Оценка состояния замка 1417 года позволяет представить расположение его хозяйственных и жилых частей. За входным порталом находился двор, из которого проходили в другие помещения. Амбар занимал две комнаты; рядом были винный погреб, помещения для скота и комната слева от входа, назначение которой неясно. Упомянут также проход, где зависимые жители укрывались в случае опасности. Материалы всех этих построек неизвестны: авторы архивного исследования предполагают деревянные стойла и допускают камень либо утрамбованную землю в других помещениях. В жилой части документ различает нижнюю комнату кастеляна и комнату июльского провоста с по меньшей мере тремя окнами. Из комнаты провоста поднималась лестница с двумя окнами, одно из которых смотрело к капелле; наверху находились ещё одна комната и выход на наружную террасу. Этого описания недостаточно, чтобы поместить покои провоста прямо над комнатой кастеляна или реконструировать отдельную главную башню. Зато оно показывает, как в пределах крепостных стен сочетались хранение ренты, повседневное управление и жильё приезжавшего представителя капитула.

Самая выразительная часть обороны находилась перед стенами. Раскопки 1999–2000 годов проследили около 45 метров рва, вырубленного в скале с востока и юга и обнаруженного также на западном участке. На юге его ширина достигала примерно шести метров по верху и полутора по дну, глубина — около трёх метров; часть профиля была срезана при выравнивании улицы в XX веке. Через ров к входу вёл мост, от которого сохранились два каменных основания шириной около 2,3 метра каждое. Дальше посетитель двигался не прямо к воротам, а по узкому пандусу вдоль стены и затем поворачивал к восточному порталу. Нападающий оказывался близко к бойницам, под наблюдением выступавшего угла стены, и открывал не прикрытый щитом правый бок; ров одновременно лишал таран пространства для разгона. Это была рассчитанная последовательность препятствий, а не один мощный барьер.

Датировать ров напрямую не удалось. Его трасса огибает церковный комплекс, поэтому археолог связывает её с капеллой конца XI века: ров мог возникнуть одновременно с ней или позднее. По отношению к порталу и кладке оборонительную систему относят к XII — началу XIII столетия. Важна и последовательность хозяйственных сооружений. Печь на дне рва работала ещё до его засыпки и была перекрыта обломками во второй половине XV века. Первоначальное предположение о выплавке железа затем отвергли из-за отсутствия нужных следов внутри печи; археологический отчёт считает производство извести наиболее вероятным объяснением, сохраняя оговорку о нехватке известняка поблизости. Уже в XVI веке на участке утратившего оборонительную функцию рва устроили площадку примерно в 25 квадратных метров для гашения извести. Разные производства занимали одно место в разные эпохи: находки шлака сами по себе не позволяют отождествлять их с печью или считать весь ров промышленной зоной после единовременного разрушения.

Разрушение XV века долго объясняли одним предложением: в 1462 году замок будто бы сожгли восставшие ременса. Эта версия вошла в краеведческую литературу, однако источники требуют более осторожного вывода. Документ кафедрального капитула 1469 года действительно называет крепость combustum et dirrutum per armigerios — сожжённой и разрушенной вооружёнными людьми, — но не сообщает ни точной даты, ни принадлежности нападавших. Опубликована и другая запись: 1 января 1464 года Жауме Карбо, капитан Сант-Фелиу на стороне Дипутации Женералитата в гражданской войне, приказал местному бальи собрать вооружённых людей и разрушить Кастель-д’Аро ломами либо огнём до основания. Вероятной целью было не дать крестьянским отрядам использовать укрепление как опорный пункт. Бальи сопротивлялся приказу, опасаясь мести провоста, и неизвестно, исполнил ли его другой командир. Достоверно установлены разрушение во второй половине XV века и военный контекст; авторство ременса остаётся недоказанной традицией.

Археология подтверждает утрату оборонительной системы, хотя не называет виновника. Первые заполнения рва содержат строительные обломки и керамику второй половины XV века, в некоторых случаях его последней четверти. Они согласуются с письменными свидетельствами о разрушении, но не выделяют среди возможных эпизодов один точно датированный штурм. На засыпанном пространстве появились новые стены и хозяйственные устройства. В первой четверти XVII века строительство приходской церкви на месте старой капеллы заняло часть прежнего кладбища; новое кладбище устроили к востоку от замка, приспособив для него и участок бывшей оборонительной полосы. Оно использовалось до конца XIX века. На южном участке в XIX — начале XX века работала небольшая печь, вероятно нагревавшая металлический сосуд для кипячения пробковых пластин. Такие находки объясняют перемену окружения крепости: пространство, прежде ограничивавшее подход к воротам, включили в приходскую и производственную жизнь поселения. Именно последовательность заполнений и переделок позволяет различать эти функции.

Крупная катастрофа повторилась уже вне военного времени. 16 сентября 1879 года случайный пожар добрался до динамитных патронов, которые хранил в комплексе работавший с взрывчаткой горняк. Взрыв повредил замок, боковые капеллы церкви и соседние дома. В первой половине XX века уцелевшие помещения приспосабливали под национальную школу и на короткое время под арестантскую. Такие эпизоды важны для чтения памятника: гладкая поверхность восстановленных стен скрывает не одну постепенную реконструкцию, а резкие утраты, после которых прежние элементы заменялись или собирались заново. К середине XX века оборонительное сооружение воспринималось прежде всего как неудобный старый объём в центре поселения. Именно поэтому угроза сноса в 1960-х годах была вполне реальной, несмотря на возраст и документированную историю здания.

В 1965 году муниципалитет намеревался разобрать замок и освободить место под площадь. Исследователь Льюис Эстева сообщил об опасности археологу Микелю Оливе; остановить проект помог общегосударственный декрет 1949 года, распространивший охрану на исторические замки. Реставрация началась в 1970-м под руководством Оливы и муниципального архитектора Жозепа Кларета. Рабочие дошли до естественной скалы, удалили поздние перегородки и укрепили старые своды. Полной публикации тех исследований не последовало, а после смерти Оливы в 1974 году методика изменилась. Автор археологического отчёта критиковал часть последующих работ за ненужную замену подлинных элементов. Это предупреждение необходимо современному посетителю: аккуратная каменная поверхность сама по себе не удостоверяет древность. Ценность комплекса заключена в уцелевших сопряжениях кладки, следах проёмов и археологическом контексте, тогда как часть цельности создана реставраторами второй половины XX века.

Раскопки 1999–2000 годов вернули понимание входной системы. После консервации над местом старого моста устроили приподнятый переход, а лестница заняла место прежнего пандуса. Посетитель снова может пересечь ров там, где проходили в Средние века, и подняться к порталу с прежней стороны. Однако эта возможность основана на современной организации археологического участка. От старого моста найдены два каменных основания; верхняя часть могла быть каменной либо деревянной, и буквальное восстановление её формы было бы догадкой. Нынешний маршрут сохраняет направление движения, не позволяя забыть о разнице между раскопанными конструкциями и новым приспособлением для посещения. Отчёт о раскопках оценивает эти работы именно как сочетание сохранения находок и общественного использования пространства у замка и церкви. Для осмотра поэтому полезнее искать границы старой кладки и устройство подхода к воротам, чем принимать весь аккуратный переход за средневековую постройку.

С 1983 года замок действует как муниципальное выставочное и культурное пространство; внутри работают пять залов, проходят временные выставки и показывается часть городской художественной коллекции. Здание находится в публичной собственности, часы посещения зависят от выставочного календаря, поэтому их следует проверять на официальной странице муниципалитета. Охраняется не один корпус: в 1996 году исторический центр Кастель-д’Аро был объявлен культурным памятником национального значения, причём режим охраны включает подземные слои и окружающий ландшафт. Поэтому лучший способ осмотреть замок — различать три масштаба одновременно: долину, которой он управлял; поселение, выросшее у его ворот; и отдельные фрагменты стен, пережившие разрушение, хозяйственное переиспользование и реставрацию. Только вместе они объясняют, чем был Бенедормиенс.