Замок Формос

Формос занимает юго-восточный выступ плато Пла-д’Альмата. С юга, востока и запада его защищают крутые склоны к Сегре и оврагам; с севера поверхность почти без перепада продолжается в плато. Эта асимметрия определила план укрепления. Крепость получилась неправильным прямоугольником приблизительно 140 на 70 метров, а наиболее мощную линию обороны устроили именно поперёк северного подхода. Отсюда можно было наблюдать долину Сегре и движение к теснинам Монсека — естественному коридору между равнинами Льейды и предгорьями Пиренеев.

В научном описании замка приведено хроникальное свидетельство о начале строительства, сохранившее более ранний рассказ о событиях. В рамадан 284 года хиджры, соответствующий октябрю 897 года, Лубб ибн Мухаммад из рода Бану Каси начал строить хисн Балагера — укреплённый опорный пункт в округе Льейды. Это известие относится к крепости, а не к основанию поселения или возрасту каждой сохранившейся стены. Сам холм использовался и раньше: в заполнениях хозяйственных ям найдена римская керамика, которую исследователи связывают преимущественно с концом I–II веками нашей эры. Такая находка не доказывает существование римского замка и не позволяет непрерывно соединить древние ямы с исламской цитаделью. Поздние перестройки нарушили прежние слои, поэтому дату отдельного сооружения устанавливают по его устройству и археологическим связям, отдельно от хроникального сообщения.

Крепость появилась в Верхней марке аль-Андалуса, где власть Кордовы постоянно зависела от договоров, родственных союзов и мятежей местных элит. Лубб противостоял и христианским графствам, и своим мусульманским соперникам. Балагер позволял удерживать речной путь, прикрывать Льейду с севера и опираться на укреплённый лагерь во время походов. В X веке источники упоминают здесь крепость и укреплённый город уже при Туджибидах. Не всякое такое упоминание можно уверенно отнести к стенам нынешнего замка: арабские авторы могли иметь в виду всю оборонительную систему Балагера, включавшую цитадель, город и плато Пла-д’Альмата.

Вода требовала собственной инфраструктуры на вершине. Раскопаны каменные и керамические каналы, следы резервуаров и сооружения, которые позднее перекрывали друг друга. В одном из ранних водоводов найдена монета времени Рамона Беренгера III; над более ранними конструкциями возникали позднесредневековые каналы, связанные с другими помещениями. Это последовательность инженерных решений, а не одна доказанная система водоснабжения от IX до XIV века. Часть направленных к востоку водоводов была повреждена устройством порохового погреба, и конечные точки их маршрута неизвестны. Археологи допускают, что поздняя постройка могла занять место старого водосборного резервуара, но прямо называют это гипотезой. Для понимания замка важнее проследить сохранившиеся направления каналов и перепады уровней, чем дорисовать отсутствующий защищённый спуск к реке.

В XI веке военная цитадель стала резиденцией правителя тайфы Льейды — самостоятельного государства, возникшего после распада Кордовского халифата. С дворцом связывают фрагменты резного гипсового декора, близкие искусству сарагосской Альхаферии. В научной сводке его строительство относят к правлению Юсуфа аль-Музаффара, а предложенные даты группируются около середины XI века. Однако декоративное сходство не восстанавливает поэтажный план и не датирует все соседние помещения. Следует различать художественную программу исламского дворца, дошедшую в обломках, и позднейшую архитектуру того же участка. Красивые фрагменты арок и панно убедительно показывают представительское назначение резиденции; точный заказчик отдельных работ, расположение залов и последовательность перестроек остаются предметом реконструкции. Особенно опасно переносить на XI век сооружение лишь потому, что рядом найдена андалусская штукатурка.

После распада Кордовского халифата роскошная резиденция имела политический смысл. Приёмные залы и резной декор показывали, что местный правитель обладает не только гарнизоном, но и законным двором. В латинских документах конца XI века цитадель называется Suda, Çuda или Zuda — от арабского названия укреплённой правительственной резиденции. Позднейшее Castell Formós закрепилось уже за христианским дворцом. Смена названий отмечает изменение функции точнее, чем простая схема «мусульманская крепость — христианский замок»: при обеих культурах это был одновременно военный узел и место представления власти. Христианские сеньоры распределяли будущие владения ещё до окончательного завоевания. Акты 1094 и 1097 годов обещали церкви и союзникам земли в Балагере, хотя город оставался под властью аль-Андалуса. Кампания 1100–1101 годов, вероятно, дала временный успех или данническое соглашение, но не устойчивое владение. Решающий этап пришёлся на 1105 год, когда осадой руководил кастильский магнат Педро Ансурес — дед и регент малолетнего Эрменгола VI. Запись картулярия монастыря Сант-Серни-де-Тавернолес сообщает, что 8 октября городские укрепления уже были взяты, тогда как замок, называемый Судой, продолжал сопротивление. После капитуляции права графа Урхеля Эрменгола VI на город и цитадель были разделены с графом Барселоны Рамоном Беренгером III.

В составе графства Урхель замок оставался инструментом контроля над городом и одновременно резиденцией. Документ 1164 года характеризует Суду как особенно укреплённое место. В XIII веке она была последним опорным пунктом в конфликтах урхельской знати с короной: войска Педро II атаковали её в 1211 году, Хайме I осаждал город и замок в 1228-м, а Педро III — в 1280-м. Во время последней кампании королевский лагерь стоял на Пла-д’Альмата, у удобного северного подхода. Позднесредневековые перестройки усилили другую функцию крепости: она стала пространством графского двора, где принимали решения и демонстрировали положение династии. Остатки водных сооружений, представительских помещений и дорогой керамической отделки показывают масштаб этих работ. Но ни один брачный союз или переход власти сам по себе не позволяет датировать каждую стену: последовательность дворцовой перестройки устанавливается прежде всего археологически.

Лучше всего ранняя фортификация сохранилась на севере. Перед стеной выкопан ров U-образного профиля шириной примерно от 10 до 14 метров, прорезавший природную террасу из уплотнённых гальки и песка; его нынешняя глубина на разных участках составляет около 2,6–6 метров. Линию усиливали пять фронтальных и две фланговые башни. Угловые башни имели основание около 5,5 на 5,5 метра, а два меньших прямоугольных выступа исследователи интерпретируют как основания альбарранных башен — вынесенных перед куртиной оборонительных сооружений. Массивная кладка из крупных блоков песчаника, стены толщиной приблизительно 1,8 метра и ступенчатые цоколи относятся к наиболее узнаваемым частям крепости IX–X веков.

Север был главным сухопутным фронтом, но средневековый вход находился, вероятно, на юге или юго-востоке, со стороны города. В историческом описании XVII века упомянуты богато оформленные ворота, которые могли оборонять четыре человека, с отделкой из яшмы, мрамора и порфира. Археология пока не подтвердила точное место этого проезда. Современный проход с севера прорезает раннюю башню и, вероятно, связан с устройством городских водохранилищ в 1905 году. Новая гипотеза датировки прохода отличается от прежнего средневекового толкования; его возраст пока нельзя считать окончательно установленным. От таифского дворца сохранились главным образом фрагменты декора, найденные вне первоначального положения. В коллекции насчитываются сотни кусков резного и расписного стука: пальметты и другие растительные мотивы, геометрические переплетения, куфические надписи с кораническими формулами, фигуры птиц и гарпий. Есть части многолопастных арок и детали, по технике близкие к сарагосской Альхаферии. Красный, синий, чёрный и белый цвета делали рельеф читаемым издалека. Однако утрата археологического контекста не позволяет безоговорочно собрать из этих фрагментов фасады конкретных залов; опубликованные планы остаются научными гипотезами.

Особенно заметно исследовательская картина изменилась после раскопок, возобновлённых в 2012 году. Большой бассейн, или альберку, долго считали частью дворца XI века. Материалы из связанных с его строительством и использованием слоёв — керамика XIV — начала XV века и монеты — заставили пересмотреть эту датировку. Более ранние конструкции под бассейном допускают предшествующую фазу, но не доказывают исламский возраст всей видимой альберки. Соседний Большой зал размером примерно 15,4 на 6,9 метра имеет два уровня, соединённых каменными ступенями. Его функция неизвестна: толкование верхней конструкции как основания алтаря оспаривается из-за следов горения и других деталей. Не подтверждён и сад возле бассейна. Найденные там гипсовые полы могли принадлежать крытым помещениям на разных террасах; их связь с альберкой не установлена. Так новая датировка меняет не только хронологию, но и представление о том, что происходило рядом с водой.

Отделка графского дворца известна по находкам и отдельным сохранившимся участкам. С востока в Большой зал вели ступени через проход с пологими арками; на них были нарисованы шахматные мотивы, связанные с гербом Урхеля. Позднее часть живописи закрыли гипсом. В обломках обнаружены мраморные детали и цветные керамические элементы; исследователи допускают, что они заполняли прямоугольные углубления в полу зала. Такая реконструкция предполагает дорогую отделку пола и нижних частей стен, но не превращает каждую найденную плитку в точный фрагмент готового интерьера. Цвет и геральдика помогали обозначать представительское пространство внутри укрепления. Следы последующих покрытий показывают, что даже эта декоративная программа менялась. Здесь можно говорить о дворцовой роскоши, сохраняя различие между найденным материалом, его предполагаемым размещением и утраченной обстановкой.

Последний граф Урхеля Хайме II отказался признать решение Компромисса в Каспе, по которому арагонская корона в 1412 году перешла Фердинанду Трастамарскому. Балагер стал главным опорным пунктом его восстания. В 1413 году королевские войска окружили город и замок. Осада соединяла старые и новые средства разрушения: в научной публикации приведено письменное описание требюше, метавшего каменные снаряды весом около 350–360 килограммов; там же рассматриваются находки меньших каменных снарядов, связанных с ранней артиллерией. Пла-д’Альмата снова служило удобной позицией против северной стены. 31 октября граф капитулировал, а 5 ноября Фердинанд вошёл в Балагер. Поздняя традиция превратила эти события в рассказ о полном уничтожении дворца сразу после штурма. Архивные документы заставляют уточнить формулировку. Уже 2 декабря 1413 года Фердинанд приказал подготовить в замке кровати, столы и другое имущество к приезду короля, королевы и наследника. Значит, часть помещений оставалась пригодной для размещения двора. После капитуляции имущество графов описали и конфисковали; среди утраченного комплекса была библиотека более чем из шестидесяти рукописей, известная по приведённым в научной публикации претензиям Маргариты Монферратской. Разорение было тяжёлым, но превращение резиденции в руины заняло время.

После присоединения к короне дворцовые помещения продолжали использоваться, хотя их назначение менялось. Научные публикации приводят письмо Фердинанда от декабря 1413 года и запись 1534 года о человеке, связанном с замком; полного исчезновения обитаемых помещений сразу после осады эти свидетельства не подтверждают. Значительные разрушения внутри объясняются более поздними военными работами. Подземную сводчатую камеру, интерпретируемую как пороховой погреб, новая публикация относит к XVII веку: при раскопке строительного заполнения найдена монета Филиппа IV выпуска 1634–1665 годов. Для устройства камеры прорезали средневековые уровни, разрушили часть бассейна и зала. Стена с повторно использованными гипсовыми обломками и каменными снарядами могла поддерживать защитную насыпь. Её связь с военными укреплениями XVII века определяется сопоставлением раскопок и старых планов, а не внешним сходством со средневековой куртиной.

Военное использование площадки сохранялось столетиями после конца графского двора. Средневековые оборонительные линии вновь укрепляли в гражданской войне XV века, в Войну за испанское наследство и в последующих конфликтах. Однако поздний гарнизон пользовался уже изменённым пространством. Пороховой склад требовал защищённого объёма, а устройство насыпей и подпорных стен допускало разбор прежних жилых комнат. На планах конца XVII и начала XVIII века видны внутренние укрепления, отсутствующие или иначе показанные на более ранней картографии. Сопоставлять эти изображения с кладкой надо осторожно: чертёж не всегда передаёт все детали местности, а археологические уровни также нарушены. При таком сопоставлении Формос перестаёт выглядеть замком, исчезнувшим за одну ночь. Дворцовое использование, военная перестройка и постепенная утрата сооружений образуют несколько разных этапов.

Новое время тоже оставило здесь необратимые следы. В 1905 году строительство муниципальных резервуаров воды уничтожило или перекрыло около 3500 квадратных метров археологических уровней. Работы 1967–1973 годов укрепили отдельные стены и башни, но велись по стандартам, которые сегодня сочли бы недостаточными: некоторые конструкции переложили, часть каналов сняли без полной документации, а восстановленные объёмы местами трудно отличить от оригинала. Систематические раскопки, начатые в 1982 году и продолженные позднее, не только открывали помещения, но и исправляли выводы первых исследователей. Именно поэтому Формос стоит рассматривать как археологический палимпсест. На северном фронте видны ранний ров, мощные основания башен и участки куртин; внутри — фрагменты графского дворца, водная система, бассейн, Большой зал и следы поздних военных переделок. Часть башен и стен заметно реконструирована в 1960–1970-е годы, тогда как роскошный облик обоих дворцов приходится восстанавливать по обломкам стука, керамике и фундаментам. Памятник ценен не степенью сохранности вертикальных сооружений, а редкой возможностью сопоставить исламскую цитадель и дворец с христианской резиденцией на одном участке.

Муниципальный градостроительный документ относит замок к BCIN — культурным ценностям национального значения — в категории исторических памятников. Индивидуальный реестровый номер и дату первоначального правового акта по этому документу устанавливать нельзя. Сегодня изучение замка и его музейное представление связаны с Museu de la Noguera. В музее хранятся находки, по которым можно сопоставлять исламский декор с отделкой графской резиденции. Для посетителя это существенная часть маршрута: на самой площадке утрачены крыши и многие стены, тогда как небольшие фрагменты арок, панно и керамики сохраняют сведения о технике и оформлении помещений. Режим доступа к руинам зависит от действующих условий посещения и консервационных работ; перед поездкой его следует проверять по актуальной информации музея. Нынешний проход, восстановленные участки и открытые раскопы нельзя принимать за нетронутую средневековую среду. Осмотр требует различать подлинную кладку, современные укрепления и интерпретацию архитектурного участка, даже когда внешне они выглядят единым целым.

Маршрут по Формосу лучше строить от ландшафта к деталям. Сначала — северный ров и линия башен, объясняющие военную географию 897 года; затем — виды на долину Сегре и место предполагаемой связи с водой; внутри — Большой зал и водные сооружения позднесредневековой резиденции, не дорисовывая неподтверждённый сад. После этого музейные фрагменты резного стука возвращают стенам масштаб и цвет, которых на площадке почти не осталось. Такой порядок связывает ранний северный оборонительный фронт с позднесредневековыми водными сооружениями и дворцовыми помещениями, а затем — с разрушениями и военной переделкой XVII века. Сопоставление площадки и музейных находок помогает различать функции конструкций, которые на плане выглядят соседними, но использовались в разное время.