Боко: резиденция и водные сады

Самое раннее надёжное свидетельство относится к Жаку, но не к замку. Фрэнк Хэмлин приводит по картулярию Магелонского епископства церковь S. Petri de Jocone под 1144 годом и форму villam de Jocone под 1161-м. Эти записи говорят о приходе и поселении. Они не называют ни castrum, ни резиденцию Боко, поэтому переносить XII век на историю нынешнего здания нельзя. Средневековое ядро деревни сложилось вокруг церкви Сен-Пьер-о-Льен на каменистой гряде, а старый путь связывал Монпелье с Клапье и Тейраном. Позднейшие планировочные документы допускают существование замкнутого периметра самого селения, но его трасса восстанавливается лишь предположительно. Археология château обнаружила другой объект: позднесредневековую maison forte, укреплённую усадебную постройку, включённую в нынешний дом. Так письменная и материальная хронологии расходятся: Jocone существовал задолго до Боко, тогда как строительная история их резиденции начинается лишь во второй половине XV века.

Место отвечало задачам чиновной семьи точнее, чем требованиям военного рубежа. Дом стоял у северной окраины компактного селения, на отметке около 60 метров над уровнем моря, и просматривал низкую равнину. Рядом проходила дорога к Монпелье, где Боко служили в финансово-судебных учреждениях и держали городской hôtel particulier. Загородное владение оставалось достаточно близким для сезонных переездов и одновременно давало поля, виноградники и оливковые участки. Особое значение имел постоянный выход грунтовых вод у северо-западной части будущего парка. Для средиземноморской местности с сухим летом такой источник обеспечивал дом, огороды, сады и луга; позднее его превратили в основу сложной репрезентативной гидравлики. Высота, дорога, сельскохозяйственная земля и вода образовали единую логику выбора. Ни один из этих факторов сам по себе не делает Боко крепостью, но вместе они объясняют, почему монпельерская семья могла удерживать здесь крупное владение почти четыре столетия.

Дата появления Боко в Жаку требует оговорки. Археологический отчёт связывает начало приобретений Раулена де Боко с 1469 годом и предполагает перестройку дома между 1469 и 1480 годами; муниципальная история выделяет сделку 1477 года, когда за 80 золотых экю были куплены поля, виноградники, оливковые участки и «старый маленький дом». Эти сведения позволяют проследить формирование владения, но не устанавливают единую дату основания дома. Раулен, юрист из Тулузы и служащий лангедокской Палаты счетов и косвенных налогов, обустроил сельскую резиденцию, но основную часть времени жил в Монпелье. К XVIII веку сеньор владел почти половиной обрабатываемой земли небольшой коммуны, насчитывавшей около шестидесяти жителей. Пространственное господство château над равниной поэтому выражало вполне конкретное соотношение собственности: с террас были видны участки, доход от которых поддерживал дом, а дорога вдоль стены сеньориального владения связывала это хозяйство с городским центром карьеры Боко.

Рост дома следовал за ростом служебного статуса. Потомки Раулена занимали должности в Cour des Comptes, Aides et Finances, становились консулами Монпелье и входили в круг региональной «дворянской мантии» — семей, чьё положение опиралось на образование, магистратуру и королевскую службу. Пьер де Боко, родившийся в 1561 году, унаследовал эту траекторию. Его брак с Франсуазой де ла Круа, дочерью сеньора Кастри, связал семью с владениями Жаку, Тейрана и Феске в Клапье. Строительная надпись 1618 года на террасе château фиксирует момент, когда прежняя усадьба стала архитектурой публичного ранга. Пьер расширял одновременно городской дом на rue de la Salle-l’Évêque и загородную резиденцию: два здания обслуживали разные стороны одного положения. В Монпелье совершалась служба и принимались политические гости; в Жаку семейный статус получал землю, двор, парадную лестницу и обращённый к деревне фасад.

Конфессиональная история придаёт этой перестройке особую точность. Боко принадлежали к реформатской элите Монпелье, а Пьер возглавлял протестантскую консисторию. Религиозные войны повредили старую усадьбу; доступные исследования не описывают отдельную осаду Жаку и не позволяют восстановить конкретный боевой эпизод. После подчинения Монпелье королевским войскам в 1622 году Пьер в 1624-м перешёл в католичество. Этот шаг включил семью в послевоенный порядок королевской власти и помог сохранить её служебное положение. Château 1618 года возник на пороге этой перемены: надпись ещё называет протестантскую должность владельца, тогда как дальнейшая история дома связана с лояльностью короне. Поздняя традиция переносила визит кардинала Ришельё в Жаку, но муниципальное исследование признаёт такую локализацию недоказанной; подтверждён приём кардинала Филиппом де Боко в городском доме Монпелье в 1642 году. Для истории самой резиденции важнее сохранённая надпись, чем эффектный, но не подтверждённый эпизод.

В следующем столетии власть выражалась уже через управление водой, видимостью и досугом. Филипп-Эркюль де Боко, также председатель Палаты счетов, расширил владение покупкой участка у приора в 1712 году; с его временем связывают первую большую организацию террас и бассейнов. Томас-Мари-Катрин де Боко, вступивший во владение в 1754 году, довёл репрезентативную систему до состояния, которое описывает компуа — земельно-налоговая опись — 1774 года: замкнутое сеньориальное владение включало цветники, рощицы, огороды, фонтаны, грот и обслуживающие сооружения. После смерти бездетного Томаса-Мари-Катрина в 1788 году имение перешло через сестринскую линию к Томасу-Мари-Катрину де Масклари. Революция не уничтожила château, однако экономическая основа старой сеньории распалась. Долги Масклари привели к отчуждению частей имущества, а после его смерти в 1836 году наследники, по муниципальной истории, продали Жаку монпельерскому буржуа Камбону. Следующим владельцем стал барон Гран д’Эснон. Смена владельцев превратила семейную резиденцию в объект буржуазного приобретения, и новые хозяева стали вписывать в неё собственные политические и художественные знаки.

Исследование кладок, проведённое с 2009 года, позволило увидеть внутри большого четырёхстороннего объёма ранний дом. Он имел L-образный план и был ориентирован на юг. Два корпуса образовывали значительные помещения, но первоначально, по-видимому, имели лишь один этаж над первым уровнем. При снятии поздних штукатурок обнаружили дверной проём с фаской и монолитной перемычкой, след крупного портала, а также крестовое окно и окно с поперечиной. Их формы характерны для восточного Лангедока XV — первых лет XVI века; аккуратно уложенный тёсаный камень с тонкими швами подтверждает высокий уровень заказа. Археологи называют этот комплекс maison forte Раулена де Боко, однако найденных данных недостаточно, чтобы рисовать полноценную оборонительную систему с башнями и боевыми ходами. Исследователи говорят об укреплённом сеньориальном доме; замыкавшая двор стена остаётся гипотезой. Уцелевшие проёмы ценны именно тем, что показывают масштаб позднесредневековой постройки без романтической дорисовки отсутствующих стен.

Кампания 1606–1618 годов поглотила этот дом, но не стёрла его геометрию. Застройка двинулась к югу, общий план приблизился к квадрату, а прежний двор с галечной calade оказался внутри комплекса. Парадный подход был направлен к площади деревни и церкви: через передний двор и, вероятно, открытую галерею с дорическими капителями посетитель попадал к внутреннему двору, откуда монументальная дверь и почётная лестница вели на благородный этаж. В северо-западной башенке устроили винтовую лестницу, появился ещё один уровень помещений. Археологическая реконструкция допускает два симметричных южных павильона, однако второй известен лишь косвенно — по логике плана и постройке, отмеченной наполеоновским кадастром, но затем исчезнувшей. Поэтому современный château нельзя свести к дате 1618 года: эта кампания задала его оболочку и систему движения, сохранив внутри стены и проёмы XV века, а часть парадной симметрии остаётся научной гипотезой.

В XVIII веке центр композиции переместился. Дом, прежде встречавший посетителя с юга, развернул парадную жизнь к востоку, где последовательно понижались террасы регулярного сада. Старый внутренний двор перекрыли и превратили в большой салон с камином; по сторонам выстроились сообщающиеся гостиные, а увеличенные окна связали интерьеры с бассейнами и дальним ландшафтом. Деревянные панели XVII века сохранились в западном корпусе, тогда как мраморные камины, цветочные гипсовые рельефы и сцены из басен Лафонтена фиксируют декоративную кампанию около 1760 года. Археологический отчёт подчёркивает, что после большого расширения XVII века наружная оболочка менялась сравнительно мало: последующие владельцы прежде всего перераспределяли комнаты, меняли проёмы, отделку и маршруты слуг. Такая устойчивость объясняет обманчивую цельность фасадов. За одной линией окон находятся помещения, возникшие из двора, ранних корпусов и поздних перегородок.

Сад продолжил архитектуру на площади около девяти гектаров. Восточная ось длиной примерно 180 метров проходила через четыре террасы при перепаде свыше десяти метров: от круглого зеркала воды перед фасадом — к лестницам, подпорным стенам, партерным площадкам и завершавшему перспективу водному буфету. Перпендикулярная северная аллея тянулась более чем на полкилометра и была обсажена кипарисами; за ней перспектива уходила к Пик-Сен-Лу. Пересечение осей делило владение на парадные сады, огороды, плодовые участки, луга и лес. В XIX веке северную часть намеренно переписали в пейзажном вкусе: у ручья Рибейроль выкопали извилистое озеро с островом и мостиком, проложили криволинейные дорожки, а прежние солнечные террасы частично затенили каштанами и лаврами. Современная прогулка поэтому проходит через наложение двух несовместимых принципов — регулярной перспективы и романтической живописности, сохранившихся рядом, а не последовательно уничтоживших друг друга.

Самая сложная часть ансамбля начинается у источника. Грот-нимфей La Coquille устроен как полукупол над углублённым бассейном; его поверхность покрыта раковинами, жёлтым известковым туфом, тёмным кварцем или кремнём и остатками полихромного фона. Перед гротом находился прямоугольный «зал прохлады» с каменными скамьями и трёхарочной фасадной стороной. Над декоративным помещением возвышалась Maison des eaux — рабочая водоподъёмная башня. Две вертикальные колёсные системы двигали цепь с черпаками, а передачу приводило горизонтальное колесо, которое вращало ходившее по кругу животное. Воду поднимали более чем на десять метров, затем направляли по керамическим трубам внутри каменного акведука к château, зеркалам воды и поливу. Датировка ансамбля остаётся открытой: традиция связывала грот с 1618 или 1712 годом, но раскопки сада указывают на несколько фаз, а декор Coquille, вероятно, относится примерно к 1761 году и к заказу Томаса-Мари-Катрина. Раннее расширение при Филиппе-Эркюле и поздняя отделка при его наследнике лучше объясняют систему, чем одна дата строительства.

Религиозные войны действительно стали переломом для старого дома. Исследования фиксируют запустение и серьёзные повреждения maison forte, муниципальная история относит разрушения к 1606 году, а последующая кампания завершилась памятной надписью 1618-го. Однако физический ответ на кризис был противоположен бастионной модернизации. В Боко не выявлены артиллерийские башни, пушечные платформы или новая линия куртин; вместо них появились парадный двор, портик, широкая лестница, жилые этажи и открытая связь с деревней. Семья защищала положение через королевскую службу и конфессиональное приспособление, а архитектура закрепляла восстановленный ранг загородной резиденции. Поэтому формула «война изменила стены» здесь означает смену типа здания. Позднесредневековый защищённый дом был включён в château de campagne, рассчитанный на летнее проживание, приём и демонстрацию порядка. Если бы повреждения рассматривать как след неизвестной осады и искать в позднем фасаде военную логику, наиболее документированная трансформация комплекса оказалась бы невидимой.

Новые владельцы XIX века продолжили отдалять дом от средневекового образа. Барон Гран д’Эснон оформил салон в бонапартистском духе; государственная карточка датирует наиболее значительный наполеоновский декор 1873–1878 годами. На стенах появились профили Бонапарта, имперские пчёлы и аллегории Победы, позднее установили цветные витражи бордоского мастера Даграна, обновили восточный фасад в неоклассическом ключе и добавили служебную лестницу. Герб нового фронтона исследователи связывают с семьёй Солане, владевшей имением в 1898–1917 годах. Она же устроила в парке реплику грота Лурда. Эти элементы легко принять за части старого ансамбля, поскольку они используют историзирующий язык и встроены в прежние оси. На деле они показывают смену механизма легитимации: гербы, имперская символика, витражи и религиозный грот заменили связь дома с одной чиновной династией. Château продолжал быть носителем статуса, хотя сеньориальное хозяйство, создавшее его ранние пространства, уже распалось.

Современный облик Боко читается как стратиграфия. К XV — началу XVI века относятся включённые в кладку участки L-образной maison forte и несколько обнаруженных проёмов. XVII столетие дало основной объём, внутренний двор, парадные лестницы и южную схему доступа; XVIII век переориентировал интерьеры и фасадную жизнь на восточный сад, добавил анфиладу, крупные окна, гипсовый декор и развитую гидравлическую композицию. Из XIX века происходят пейзажное озеро, извилистые дорожки, значительная часть внутреннего оформления и изменения фасадов; фронтон Солане и лурдский грот относятся уже к рубежу XIX–XX веков. Даже регулярный сад не является нетронутым снимком одного года: трассы второстепенных аллей менялись, скульптуру переносили, некоторые бассейны исчезли, а археологи нашли фундамент водного буфета и край большого, вероятно эллиптического бассейна в конце восточной оси. Сохранилась система, но её детали принадлежат разным состояниям.

Юридическая охрана точно отражает сложность объекта. В государственном реестре Mérimée ансамбль проходит как Domaine du château de Bocaud, запись PA34000024. Приказом от 31 июля 2000 года château с интерьерами, витражами и гипсовым декором, а также территории внутри старого сеньориального периметра были внесены в реестр исторических памятников. Отдельный приказ от 6 июля 2001 года установил более высокий статус classement для садов и парка, Maison des eaux с гротом-нимфеем, террас, скульптурного декора, большой аллеи, ворот и стен. В 2007–2010 годах работы в château сопровождались исследованием кладок и ограниченными археологическими зондажами; в 2011-м зондажи в парке уточнили устройство террас, подпорных стен, трубопроводов и утраченного завершения перспективы. Эти исследования не восстановили воображаемое «первоначальное» состояние, а дали возможность различить фазы и сохранить материальные границы знания.

В 1990-е годы коммуна Жаку приобрела основную часть ансамбля; муниципальные документы датируют покупку 1995 годом, тогда как сообщение регионального управления культуры 2019 года указывает 1991-й. После реставрации château вновь открылся в сентябре 2019 года: на первом уровне разместилась медиатека Мишель-Женнепен, выше — муниципальные службы. Такое использование изменило маршрут и требования к доступности, но не отменило историческую структуру. Дом, веками отделявший владение чиновной семьи от маленькой сельской общины, стал её общественным центром. Новый общественный маршрут проходит через дом, где сохранились прежние лестницы, декоративные салоны и следы ранней кладки. За восточным фасадом по-прежнему разворачивается система террас, созданная для частной загородной жизни.