Замок Кастри

Кастри находится к северо-востоку от Монпелье, в современном департаменте Эро региона Окситания, на небольшом рельефном выступе над слиянием Кадули и Мэр. Его абсолютная высота — около 81 метра — невелика, но в открытом ландшафте Нижнего Лангедока важна относительная отметка: поселение и господский двор возвышались над долинами, источниками, пашнями и путями местного обмена. Южнее через территорию коммуны проходила Виа Домиция, однако из этого нельзя выводить существование римского гарнизона именно на замковом холме. Латинское castra могло повлиять на топоним, но название само по себе не является археологическим доказательством лагеря. Для истории замка надёжнее начинать с письменных форм и феодальной географии, а не с удобной античной легенды. Рельеф давал Кастри обзор и заметность, но его ценность определяли прежде всего люди, права и ресурсы, которыми можно было управлять из этой точки.

Источники требуют различать упоминание места, имя человека и свидетельство о сооружении. В топонимическом своде Франка Хамлена форма *lo castello de Castrias* помещена под 1095 годом; рядом приведены варианты *lo castel de Castrias* с неуверенной датировкой 1115 или 1124 года. Эти записи дошли в редакциях картулярного материала и не позволяют без оговорок реконструировать вид раннего замка. Под 1189 годом Хамлен приводит форму *in castro de Castris* со ссылкой на первый том картулярия Магелона. Она свидетельствует об употреблении названия укреплённого места, но не датирует сохранившуюся кладку. Словарь Хамлена и издания картуляриев позволяют удержать эту разницу.

Кастри входил в сеть владений и родственных связей между Мельгёем и Монпелье. Исследование Александра Вергоса о местной аристократии показывает, что семьи, связанные с укреплёнными поселениями — castra, — сохраняли значительную самостоятельность и поддерживали отношения с несколькими центрами власти. За их поддержку соперничали граф Мельгёя, епископ Магелона и Гильемы Монпельеские. Для истории замка важны поэтому не только стены, но и права, браки и вассальные обязательства, через которые его владельцы участвовали в политике округа. Исследование Вергоса рассматривает Кастри в этом региональном контексте.

Новая архитектурная глава началась в 1495 году, когда Гийом де Ла Круа приобрёл сеньорию и принял имя Кастри. Около 1565 года Жак де Ла Круа заложил основу нынешней резиденции из светлого камня. Это был переход от средневекового укреплённого двора к дому, приспособленному для продолжительного проживания, управления имением и демонстрации статуса. Ренессанс здесь проявился не столько в обилии декора, сколько в упорядочивании объёмов и проёмов, в связке двора с террасами и в более регулярной организации внутренних помещений. Старые части не исчезли полностью: их включили в новую конструкцию, что было экономически разумно и сохраняло преемственность места. Поэтому дата 1565 года обозначает не рождение здания на пустой площадке, а крупную перестройку уже обжитого сеньориального центра. Исторический обзор Общества друзей замка и государственная карточка памятника описывают эти строительные этапы, хотя точные границы работ XVI века читаются сегодня через последующие переделки.

После военного разорения 1622 года архитектура получила иное политическое задание. В 1645 году владение Кастри было возведено в маркизат. С этого времени государственная карточка памятника отсчитывает основное формирование нынешнего ансамбля. Проект предполагал три корпуса, охватывающих парадный двор П-образно, но завершили только два. В 1663–1664 годах на стройке документирован мастер Жан Боннасье. Фасады подчинили строгой системе: окна расположены по вертикальным осям, этажи разделены двойными горизонтальными тягами, а углы закреплены квадратными павильонами. Такая композиция роднит Кастри с городской архитектурой Монпелье XVII века. Она не имитировала средневековую крепость; её смысл заключался в читаемом порядке, масштабе и контроле над подходом к дому. Маркизский титул получил каменный эквивалент. Эту последовательность — 1645 год, замысел трёх корпусов и участие Боннасье — фиксирует государственная база Mérimée.

Политическая функция резиденции не ограничивалась семейной репрезентацией. В Salle des États, зале штатов, проходили заседания штатов Лангедока до того, как в 1737 году их работа окончательно сосредоточилась в Монпелье. Большое помещение связывало провинциальное управление с домом одной из заметных семей королевской службы. Посетители, чиновники и представители сословий двигались через тот же двор и по тем же лестницам, что и домочадцы, поэтому планировка задавала иерархию встреч. Замок становился местом переговоров между локальным владением, провинцией и монархией. Позднейшие владельцы могли менять ткани, штукатурку и меблировку, но размер зала и его положение в ансамбле сохраняли память о публичной роли дома. При реставрации XXI века именно Salle des États стала первым крупным интерьером, возвращённым в эксплуатацию; DRAC Occitanie подчёркивает её административную историю.

Самой смелой территориальной программой Кастри стал акведук. В 1670 году начали отводить воду источника Фонгран к замку и садам. Сооружение длиной 6 822 метра теряет на всём пути лишь немногим более трёх метров высоты; трасса сочетает траншеи, подземные участки и аркады. Проект традиционно связывают с Пьером-Полем Рике, создателем Южного канала, тогда как государственное описание называет исполнителями Антуана и Жана Арманов. Это уточнение важно: авторитет инженера и фактическое строительство — разные уровни атрибуции. Вода поступала в сады, к бассейнам и посадкам, но одновременно показывала способность владельца измерить рельеф, организовать работы за пределами усадьбы и подчинить источник единому замыслу. Трасса водовода продолжала усадебную систему далеко за пределами дома и садовых террас. Карточка акведука Mérimée и описание коммуны Кастри дополняют друг друга.

Сады обычно приписывают Андре Ленотру, однако формулу «сад Ленотра» следует понимать как устойчивую атрибуцию, а не как доказанное авторство сохранившегося плана. Террасы, осевые перспективы и водные зеркала соответствуют языку французского регулярного сада второй половины XVII века, а связь семьи де Кастри с двором делает консультацию знаменитого садовника возможной. Но нынешняя геометрия неоднократно менялась. Государственная охранная документация датирует существующую регулярную планировку 1930 годом; исследователь ландшафтов замков Эро Лоран Пайя также отделяет Кастри от ансамблей, чья композиция надёжно восходит к XVI — первой половине XVII века. Поэтому парк лучше читать как длительную работу с рельефом и водой: исходная маркизская программа, позднейшие утраты, восстановление осей и посадок в XX столетии. Исследование Пайя помогает избежать слишком уверенной подписи одного автора.

От средневекового замка над поверхностью осталось мало, но он не исчез полностью. В двух помещениях первого, то есть наземного, уровня северной части сохраняются нервюрные своды. Каменные рёбра членят поверхность сводов и выделяют их готическую конструкцию среди более поздних перекрытий. Эти комнаты важнее легендарного донжона, которого источники здесь не подтверждают: именно в них материально присутствует дом до ренессансной перестройки и разрушений XVII века. Над ними и рядом развивались корпуса XVI–XVII столетий, а в XIX веке северную часть снова существенно переработали. Получилась не последовательность отдельно стоящих зданий, а конструкция, где новые стены использовали старые опоры, проёмы переносились, уровни связывались иным движением. Археологическое чтение Кастри поэтому начинается внутри — с швов кладки, сводов и различий в обработке камня, — а не с попытки назначить каждому внешнему объёму одну дату. Mérimée прямо отмечает два сохранившихся готических сводчатых помещения.

Парадные фасады XVII века построены на повторе, а не на оборонительной пластике. Вертикальные ряды прямоугольных окон согласованы между этажами; горизонтальные пояса удерживают протяжённость стены; квадратные угловые павильоны придают композиции вес, но не должны автоматически называться башнями. Их функция прежде всего пространственная и представительная. Два павильона первоначально имели высокие ломаные кровли с верхним пологим участком — terrasson; большая часть этих завершений была утрачена уже в начале XVIII века. Реализованные корпуса не замкнули задуманный П-образный двор, и эта незавершённость стала частью образа ансамбля. Нельзя уверенно объяснять отсутствующую сторону только разрушением 1622 года: источники подтверждают разорение старого замка, но не доказывают, что весь недостающий корпус существовал в поздней композиции и затем сгорел. Архитектурная история здесь включает и разрушение, и неполное осуществление проекта.

Светлая каменная кладка объединяет фасады и террасы, а водовод связывает усадьбу с удалённым источником. Между этими двумя материалами — добытым камнем и проведённой водой — устроена вся усадьба. Из парадного двора движение продолжается к террасам; подпорные стены превращают склон в последовательность площадок; оси парка выводят взгляд за пределы фасада. Бассейны служили не изолированным украшением, а конечными пунктами инженерной системы. В интерьерах другая шкала: штукатурные поверхности, деревянные детали, обои и ткани фиксируют вкусы нескольких поколений и требуют иной реставрационной методики, чем кладка. Поэтому современная консервация не стремилась вернуть всё к условному 1670 году. В Salle des États сохранили красно-оранжевую гамму последнего известного состояния XX века, восстановив окна, потолок и стены. Такой выбор показывает, что подлинность ансамбля состоит в документированных слоях, а не в единственном «идеальном» прошлом.

В 1622 году, во время нового этапа религиозных войн и королевской осады протестантского Монпелье, войска герцога Анри де Рогана разорили Кастри. Государственная документация говорит о разрушении средневекового здания; местная традиция уточняет пожар и разграбление. Военная логика была прямой: крупный господский дом вблизи театра боевых действий мог служить опорным пунктом, складом или квартирой противника. Удар пришёлся не по абстрактному символу, а по ресурсу контроля. Последующая реконструкция после учреждения маркизата не восстановила прежний castrum буквально. Она изменила тип здания: регулярные фасады и представительские помещения отвечали порядку королевской провинции лучше, чем фрагментарная феодальная крепость. Тем самым война стала границей между двумя способами организации пространства. Однако считать каждый отсутствующий объём «шрамом Рогана» было бы ошибкой: письменное свидетельство о разрушении не заменяет строительной археологии конкретной стены.

Революция изменила судьбу здания и всего имения. Общество друзей замка относит разграбление резиденции к 1792 году. В 1794–1795 годах владение продавали отдельными лотами; дополнительные продажи продолжались в 1796–1801 годах. Распад собственности нарушил хозяйственные связи между домом, садом и окружающими землями. Восстановление ансамбля в следующем столетии потребовало не только строительных работ, но и нового собирания владения. Исторический обзор Общества друзей замка прослеживает эти продажи и последующее возвращение семьи.

В 1828 году Эдмон-Эжен-Филипп-Эркюль де Ла Круа де Кастри собрал главную часть владения и начал восстановление. Работы XIX века спасли резиденцию, но одновременно добавили собственный исторический слой, особенно заметный в северной части и интерьерах. В 1936 году Рене де Кастри вновь приобрёл семейный дом. Государственная карточка памятника отдельно датирует регулярную планировку сада 1930 годом: её нельзя целиком переносить в эпоху Ленотра или связывать только с приобретением 1936 года. После периода владения Французской академией в 2013 году ансамбль приобрёл муниципалитет Кастри. Эта цепочка возвращений не восстановила непрерывность старого режима: каждый этап заново определял, что именно считать ценным — фамильную память, садовую ось, коллекцию, кровлю или общественное использование. Современный памятник сформирован не только строителями маркиза, но и решениями тех, кто после катастроф выбирал, какие связи между домом, парком и городом восстановить.

Сегодня Кастри следует рассматривать как усадебный ансамбль, а не как уцелевшую средневековую крепость. Внутри северной части сохраняются готические нервюрные своды; снаружи дом определяют упорядоченные фасады XVI–XVII веков, незамкнутый двор и квадратные павильоны. Высокие поливные черепичные кровли, столь заметные на силуэте, были возвращены в ходе крупной реставрации конца 2000-х годов и потому одновременно опираются на историческую форму и принадлежат новейшей истории сохранения. За домом террасы связывают архитектуру со склоном, а акведук объясняет происхождение водной программы лучше, чем одно имя Ленотра. Аркады чередуются с подземными участками и выемками. Осмотр требует менять масштаб — от профиля каменного ребра в комнате до почти незаметного падения воды на дистанции 6,8 километра.

Охранный статус также устроен послойно. Акведук классифицирован как исторический памятник 8 сентября 1949 года. Весь домен — замок, парк, сад и хозяйственные элементы — получил целостную классификацию Monument historique 14 мая 2004 года; она заменила более ранние частичные меры защиты. После перехода к муниципалитету была подготовлена программа реставрации: проект стартовал в 2016 году, работы — в 2017-м, а восстановленная Salle des États открылась после первой крупной очереди. Архитектурное бюро RL&A датирует свой этап интерьеров 2018–2021 годами и указывает площадь около 3 000 м². Важен сам порядок действий: сначала кровли и фасады остановили физическое разрушение, затем помещения приспособили к публичному использованию без стирания поздних отделок. Это не реконструкция исчезнувшего «первоначального замка», а управление сложным документом из камня, дерева, штукатурки, воды и насаждений. Описание проекта RL&A дополняет отчёт DRAC.

По опубликованным на 12 сентября 2026 года сведениям Hérault Tourisme, возобновление посещений объявлено с 19 сентября 2026 года. Актуальные даты и режим доступа следует сверять перед поездкой на официальном сайте замка. Дом, террасы и акведук позволяют рассматривать ансамбль в трёх масштабах: сохранившиеся своды показывают ранние строительные слои, двор и фасады — устройство резиденции, а длинная трасса водовода — инженерную работу с окружающим рельефом. Реставрации кровель и зала штатов добавили к этой истории решения о сохранении поздних отделок и новом общественном использовании дома.